Мне было лет пять-шесть. Во дворе жил кочегар дядя Андрей — стареющий, но
крепкий ещё мужчина. Детвора его побаивалась. Однажды он внимательно на меня
посмотрел и воскликнул: "Большой, однако, у тебя нос!"
Через много лет
пришёл Эдмон Ростан и утёр мне слезы.
Наш дом в Баку находился возле
большого красивого парка Нариманова, в самой тенистой части которого,
оккупировав несколько скамеек, с утра до вечера бились шахматные любители. Среди
них были довольно сильные, и так как турниров, где я мог играть со взрослыми
почти не было, отец решил, что парковые баталии могли бы в какой-то степени
решить эту проблему.
Поначалу местные "авторитеты" меня пороли, но так как, в
отличии от них, я ещё и дома занимался, то вскоре ситуация изменилась, и мальчик
для битья превратился в одного из лидеров "общины". Я был единственным ребёнком
в компании, потому болельщиков у меня было много. Наиболее преданных помню до
сих пор: коротенький, пузатый, с добрыми и грустными, как у кокер-спаниеля,
глазами дядя Миша, который всегда ходил в старомодном чесучовом пиджаке и носил
соломенную шляпу; высокий, статный мужчина с громовым голосом, бывший то ли
командиром судна, то ли офицером — во всяком случае обращались к нему не по
имени, а исключительно — Капитан; добродушный дядя Гурген, которому я дал
прозвище (разумеется, про себя) "Ключ", потому что кончик его носа напоминал мне
рукоятку ключа от нашей квартиры.
А как можно забыть другого болельщика —
тихого, скромного старичка, который всегда располагался сбоку от меня и просто
следил за игрой. Не то, чтобы комментариев или реплик — голоса его никто не
слышал. Он никогда не играл, просто смотрел. Однажды кто-то попросил: "Владимир
Андреевич, сыграйте, пожалуйста, с мальчиком!" Старичок молча сел напротив меня,
взял чёрные, и партия началась. Уже по тому, как он разыграл дебют, я понял, что
придётся непросто. Вскоре моим фигурам стало необычно тесно. А ещё через
несколько ходов позиция посыпалась, как с потолка отсыревшая штукатурка.
Потрясённый, я сдался. И тут за спиной слышу: "Ничего, малыш, не расстраивайся,
всё-таки с Макогоновым играл..."
В 1984 году отец с матерью впервые
поехали за границу. В Германию. Немецкий, конечно, не знали, английский тоже.
Говорили на русском языке, обильно при этом жестикулируя. В магазинах финал был
одинаковый: немцы, услышав русскую речь, бесцеремонно отмахивались и не желали
обслуживать.
Тогда отец догадался, как их можно проучить. Он стал обращаться
к ним на... армянском. Так как главным был не язык, а жесты, то его неплохо
понимали. Продавцы суетились вокруг экзотического гостя, а отец ликуя, гонял их
по магазину:
— А теперь покажи мне вон ту рубашку... Да не эту, мерзавка, а
во-он ту!
"Мерзавка" повизгивала от восторга и металась по сторонам.
У
мамы с армянским было хуже. Несколько раз она забывалась и включала русскую
речь. Тогда под аккомпанемент папиных ругательств они покидали магазин. Однажды
мама в очередной раз начала по русски:
— Пожалу..., — но тут-же поймав на
себе гневный взгляд отца, растерялась и продолжила:
— У-у-у, а-а-а, о-о-о, —
помахивая при этом указательным пальцем в сторону блузки. Её обслужили по
первому разряду. Подумали, глухонемая.
Хорошая страна Германия!
У
Мариэтты Шагинян есть прекрасный рассказ о собаке, которая не узнала своего
хозяина. Дело было в деревне. Ночью хозяин вышел во двор в туалет, а собака
набросилась на него и покусала. Когда он стал кричать, она узнала его. С того
дня собака не притрагивалась к еде и вскоре умерла. Ей было стыдно.
Нечто
похожее случилось со мной. Через восемь лет после окончании школы, встретил на
улице учительницу. Она заговорила — я не мог её вспомнить. Молодая, ещё недавно
красивая женщина постарела до неузнаваемости.
Долго на душе кошки
скребли.
Молодости свойственно чудачество.
Долгое время я делил людей
на "своих" и "чужих" по их отношению к "Бедным людям" Достоевского. Осторожно
подводил собеседника к обсуждению, и вскоре делал выводы: если повесть его не
трогала, то он попадал в “чёрный список”, и наоборот. Момент, когда старик
Покровский бежит за гробом сына, а книги вываливаются из рук, был главной
лакмусовой бумажкой. Если испытуемый признавался, что читая эту сцену плакал, то
с ним впору было пить на брудершафт. Группа крови совпадала.
В 1992 году
мы с Арсеном Егиазаряном играли в московском чемпионате "Динамо". Однажды после
тура решили заехать в ЦШК, посмотреть книги. Идём по Гоголевскому бульвару, и
тут видим, напротив, медленно, под руку с крупным мужчиной, идёт старичок в
очках. Лицо знакомое.
— Это же Ботвинник! — дёргаю за рукав приятеля.
—
Точно! — подтверждает он.
Начинаем лихорадочно шарить по карманам в поисках
бумаги. Единственное что находим — бланк, куда я после игры переписал партию. На
нем ходы и результат. Фамилии я забыл проставить. Поравнявшись с великим
чемпионом, протягиваю ему бланк и прошу автограф.
Михаил Моисеевич мельком
взглянул на текст, неспешно перевернул бланк и поставил автограф под результатом
"1-0" в графе "Подпись чёрных". Затем вручил мне реликвию обратно и
говорит:
— Теперь напиши фамилии и говори, что выиграл у
Ботвинника!
На том же чемпионате "Динамо". Мастер Донченко белыми играет с мастером Приписом. Кто-то из опытных участников тихо жалуется мне: "Припис-Деев было, Припис-Драшко было, но ни-ког-да Припис-Донченко."
Как-то отец решил купить подержанную машину. "Жигуль"
какой-нибудь. Поехали с мамой на авторынок. Мама в автомобилях плохо
разбирается, но красивый от некрасивого отличить может. Поэтому отец её взял с
собой. Советоваться. Ходили по рынку несколько часов, но ничего не выбрали. То
машина не нравилась, то цена. Стали собираться домой. Уже на выходе маме
приглянулась машина:
— Сергей, смотри какой красивый "Запорожец"!
"Запорожцем" оказался маленький спортивный "БМВ" за сорок тысяч
долларов.
В 1993 году я гостил у тёти в живописном посёлке под
Киевом.
С двоюродным братом Кареном, которому тогда было тринадцать лет, мы
частенько ходили на озеро рыбачить.
Однажды с нами пошли его украинские
друзья-сверстники. Когда я у берега скинул с себя рубашку, один из ребятишек, не
подозревая, что легко будет понят заморским гостем, вдруг вспомнил зловещего
персонажа русской народной сказки, которого ярко сыграл актёр Георгий Милляр в
фильме Александра Роу:
— Карен, твій брат який худий! — И продолжая меня
удивлённо разглядывать, уточнил: — Як Чахлик Невмирущий!
Чемпионат
Армении 1997 года. На сцене двенадцать шахматистов, в зрительном зале аншлаг.
Полная тишина, как и полагается. Вдруг в сопровождении телохранителей в зал
входит... президент страны Левон Тер-Петросян. Он поднимается на сцену, проходит
в центр и останавливается возле моей доски. Изучает позицию. О, ужас! Мой ход,
позиция сложная, а за спиной президент. Что делать? Встать — крайне глупо,
продолжать сидеть — невежливо. В более конфузной ситуации я никогда не
оказывался. Обхватив руками голову, я притворился, что весь ушёл в позицию, а на
самом деле жалел о том, чтобы провалиться под землю можно только на словах.
Президент через пару минут отошёл, а я так и не смог настроиться на партию и
вскоре бесславно проиграл.
Однажды в Краснодаре мне надо было поменять
валюту. "Обменника" рядом не было, а ехать в сберкассу, стоять в очереди не
хотелось.
Подхожу к первому попавшемуся торговому ларьку и спрашиваю:
— Вы
мне доллары не поменяете?
Неуверенно отказали. Видно было, что поменять
хотели, но побоялись. Вдруг фальшивка.
Я подошёл к следующему ларьку. То же
самое.
И тут я понял, как прибавить продавцам уверенности. Подхожу к третьему
и говорю:
— Вы не подскажете, где тут обменный пункт? Мне доллары надо
поменять.
— А зачем обменный пункт? Мы сами поменяем!
В 1998 году я
играл в опен-турнире в Линаресе. Купил как-то продукты. В числе прочих — рыбные
консервы. Вечером заходит в номер совсем ещё юный Левон Аронян. Берёт в руки
банку консервы и, заметив на эмблеме фирмы-производителя крошечного котёнка, с
хохотом начинает утверждать, что это — питание для кошек. И хотя озорник
прекрасно знал, что это не так, тем не менее подтрунивал надо мной в течение
всего турнира.
— Ну как, "Вискас" ел сегодня?
Или:
— В магазине ещё
осталось питание для кошек? — И заливался так, что я невольно присоединялся к
нему.
Прошло шесть лет. У меня родилась дочка. Встречаю Лёву. Он:
—
Поздравляю, Ашот! Как девочку назвал?
— Кити.
— Я же говорил, что это был
"Вискас"!
Нью-Йорк опен 1998 стал триумфальным для армянских шахматистов,
которые в главном турнире заняли первые три места среди 60 гросмейстеров.
Закрытие турнира было весёлым. Дама, объявлявшая результаты, торжественно
выкрикивала в микрофон:
— В турнире "А" первое место занял Минасян! Второе —
Лпутян! Третье — Акопян! Четвёртое место в турнирах "А" и "Б" заняли
соответственно Епишян и Наданян! — и когда в зале послышался смех, продолжила, —
Ой, простите, я имела ввиду Епишин, но как он оказался в этой
компании?!
В Советском Союзе говорили: "Курица не птица, Болгария не
заграница." Подбадривая жену в родильном доме, случайно "обогатил" поговорку:
"Роддом — не больница".
Тёща моя армянка. Но внешне похожа на русскую.
Много лет живёт в Москве. Однажды мы с женой забежали к ней на работу. Когда
ушли, одна из сотрудниц удивилась:
— Мариночка, у тебя что, зять из
чёрных?!
Дочке Кити два года.
— Папа, зачем ты берёшь мои игрушки? Ты
пока большой, когда станешь маленьким, тогда возьмёшь.
В Сингапуре стал
свидетелем трогательнейшего случая. "Вишу" в переполненном автобусе, когда на
одной из остановок, кряхтя, входит старушка-китаянка лет под девяносто. И тут,
еле-еле поднимается и уступает ей место другая, лет на двадцать моложе, тоже с
палочкой, руки дрожат, один глаз заплывший.
Хотелось расцеловать "молодую"
старушку в помятые щёчки.
В Сингапуре занимался с мальчиком. Приходил раз
в неделю к нему домой. Служанка каждый раз интересовалась:
— Вы желаете
воду?
Я всегда соглашался.
Вскоре служанку уволили. На её месте появилась
новая.
— Вы желаете кофе или чай? — спросила она в первый день. Я немного
смутился.
— Чай, — говорю, — желаю, спасибо. Умилённый, я продолжил
занятие.
На следующей неделе она спросила:
— Вы желаете воду?
Её
научили правильно задавать вопрос.
Как-то в Сингапуре хотел купить билеты
в Армению. Обслуживающая меня девушка не знала такой страны. Попросила написать
на бумаге. Я так и сделал: "Армения (Ереван)".
Через несколько минут девушка
сообщает, что дешёвых билетов нет, и что обойдётся мне поездка примерно в... 4-5
тысяч американских долларов.
— Девушка, вы, наверное, что-то путаете,
обычная цена 1-1,5 тысячи.
— Нет, всё правильно. Только до Боготы билет
стоит 3,5 тысячи. А потом ещё лететь в Армению.
— Богота? Это же Колумбия!
— Ну да.
— А зачем мне Колумбия?
— Извините, но все рейсы в Армению
летят только через Боготу.
— Девушка, вы когда-нибудь карту видели? Колумбия
— это Южная Америка, а мне надо в Армению.
— Я понимаю, но без Боготы никак
нельзя.
Я не знал, смеяться мне или плакать. Несколько минут мы в недоумении
смотрели друг на друга. И тут до меня дошло. Я вспомнил, что в Колумбии есть
маленький город... Армения. Всё мигом прояснилось.
Тибор Каройи — мой
хороший друг из Венгрии. Однажды, в интернетской "онлайн" беседе, я послал ему
известные строчки американского писателя армянского происхождения Уильяма
Сарояна: "Хотел бы я видеть, найдётся ли на свете сила, которая бы уничтожила
этот народ, это маленькое племя незначительных людей, чьи войны все окончены и
проиграны, чьи строения разрушены, чья литература не прочитана, музыка не
услышана, и чьи молитвы оставлены без ответа. Вперёд, уничтожайте армянский
народ! Посмотрите, удастся ли вам это сделать. Гоните их в пустыню без хлеба и
воды. Сожгите их дома и церкви. А потом посмотрите, не будут ли они вновь
смеяться, петь и молиться, и когда двое из них встретятся где-нибудь на земле,
посмотрите, не создадут ли они новую Армению!"
Не уловив горестного сарказма
автора, потрясённый Тибор спросил:
— Какая сволочь это написала?
Иногда довольно-таки простые вещи для некоторых людей оказываются
непосильными.
Так, моя ученица из Вьетнама не могла выговорить моё имя. Она
говорила: "Асот".
Однажды я пол урока провёл в логопедических упражнениях,
пытаясь переучить её. Для начала я добился того, что после многократных попыток
она выговорила букву "ш". Когда она несколько раз её повторила, я попросил
сказать "Ашот". Но тут произошло неожиданное: "ш" она произнесла, но
деградировала последняя буква, и получилось "Ашос". Тогда я взялся за букву "т",
но тут исчезала "ш" и девушка вновь говорила "Асот".
Это было удивительно:
буквы "ш" и "т" в отдельности она произносила, но вместе в одном слове не могла,
каждый раз заменяя одну из них на "с".
Так я и остался для неё наполовину
Асотом, наполовину Ашосом.